В 12 лет начал учиться играть на гитаре в музыкальной школе. Играл в группах «The Богатые тоже плачутs», «The Dvoe’s», «ЦРУ». В 2009-м основал ансамбль Padla Bear Outfit (myspace.com/hellopadla), состоящий из трех человек.
Окончил Санкт-Петербургский университет культуры и искусств.
2009 год. Группа Padla Bear Outfit, покорившая Москву 16 мая на фестивале «Темные лошадки», аккурат в Ночь музеев, стряхнула пыль с отечественного рока, который давно уже стали считать музейным экспонатом. Музыкант Арсений К. со товарищи были найдены и выведены на большую сцену участниками группы СБПЧ Сашей Зайцевым и Кириллом Ивановым (последний написал про про них колонку в «Акции» под названием «Падла как контекст» — akzia.ru/column/pizza/2559.html). За полгода Padla Bear Outfit успел выпустить четыре полноценных альбома: «Hipster» (самодельный тираж в 50 экземпляров), «n i c h e g o» (концепт из 45 треков), «Хalkolivan» (инструментальный шумовой концепт) и «Musor. Live and Rarities» (ни много ни мало сборник the best of Padla Bear Outfit). В «Hipster» было найдено лучшее определение для состояния современной молодежи, а мнения о группе кардинально разделились: на сайте журнала «Афиша» и портале Openspace.ru возгласы о новой музыкальной волне чередовались с отвращением к безыскусным записям и нарочито любительски звучащей музыке lo-fi. Онлайновые споры на тысячи комментариев, похоже, только на пользу Арсению, для которого всё всерьез: и воспитанные на классике 70-х музыкальные вкусы, и натуральная, правдивая энергия концертных выступлений «Падлы», которой плевать на рамки музыкальных стилей.

Зачем столько альбомов в такие короткие сроки?
Время быстрое такое сейчас. Нельзя мало делать. Мы стараемся торопиться. Когда будет нечего писать, мы не будем записывать, а сейчас у нас было что записать, и мы записали.

О чём последний альбом «Musor»?
Он — о мусоре. Когда ты что-то делаешь, остаются какие-то обрезки, которые ты выкидываешь в корзину. А мы — бомжи, которые роются в этой корзине, достают и делают из этого альбом. Мы — жители задворок современного общества. Мы — люди относительно свободные. Потому что безработные, потому что озлобленные. Мы все неудачники в жизни. Мы сами хипстеры.

Хипстеры, получается, неудачники?
Нет, хипстеры — это просто те или иные прожигатели жизни. Когда закончились девяностые и молодежь перестала быть бандитами, я был очень рад тому, что по­явились эмо. Потому что надоели киноманы, некрасивые алисоманы, бесконечные «пилоты». Ты хоть тут в субкультуре, в парикмахерскую сходил, нормально выглядишь, голова у тебя чистая, какие-то прибамбасы — и хорошо. А хипстеры — они еще лучше, потому что увлекаются так называемым «артом» — пофиг, в принципе, как это называется и что это, в общем, по верхам.

Говорят, что вы играете и антифолк, и гипногоджик-поп. Но всё же — поп, то есть у вас популярная музыка?
Вся музыка популярна, раз она дошла до слушателя. Есть мнение, что инди-группы — это те, у которых не больше 30 прослушиваний на Last.fm. Но cейчас такое время, что всё — поп-музыка.

Вы не боитесь быть непопулярными?
Не боимся, потому что мы давно играем и решили, что не хотим ничем больше заниматься, кроме этих игр в музыку. Да, теперь нас в Москву зовут, но ничего не изменилось — мы играем музыку.
Надо бояться быть х**ней. Надо бояться обмануть тех, кто пришел на концерт. И если какая-то песня — не очень, мы стараемся ее не играть, потому что это будет нечестно. А если ты чувствуешь, что больше не можешь быть честным, лучше уходить. Все эти пенсионеры рокерские — это же вообще п**дец, все эти Джон Лорд и Ян Гиллан. Рок — это музыка для молодежи. И может, мы записали эти четыре альбома потому, что скоро мы состаримся и в принципе нам будет нечестно это играть, и я надеюсь, что нам хватит мозгов, чтобы вовремя уйти.
Меня, например, часто ломает, еще из-за того, что мы играем несколько любительски.

В каком смысле?
Мы не репетируем скрупулезно каждый момент, здесь главное — честность, жизнь. Неровная музыка и кажется живой, потому что ты понимаешь, что играет не какая-то машина, а играет человек. У нас может скорость плавать, кто-то не ту ноту взял, кто-то сымпровизировал — это придает живости. Музыку надо так играть, чтобы у человека возникло неловкое ощущение. Вот как будто люди рядом с ним устроили драку. И возникает неловкость — и в то же время любопытство: интересно, дерутся, может, позырить? Ощущение от музыки как от драки, как от ДТП — момент, когда сталкиваются две машины или мужики дерутся, запах крови.

Что заставляет тебя работать?
Один из самых важных факторов что-то делать, когда я вижу — рядом пусть даже полузнакомый человек начинает что-то делать. И меня сразу ест червь, и хочется сделать то же, сделать больше, лучше. Я очень завистливый в творческом плане. И это прикольно, это же конкуренция. Когда киноманы бьют алисоманов — это нормально, но это было в 80-е, а сейчас что, фанаты «Ляписа Трубецкого» пойдут бить фанатов «Сплина»? Нет, конечно. Все заняли какие-то ниши говнорока. Люди очень боятся сделать что-то по-другому, что-то свое. А любое творчество должно решать задачи.
Может, потому что у нас тухляк в стране, у нас ничего не происходит. Да и крутых артистов сильно ломает выход на другой уровень. Вот Земфира — она же неплохая баба, она открыла новую искренность в русском роке, новые тексты, она была крутой, свежей. А после концерта в «Олимпийском» она выпустила какой-то дерьмовый альбом. Вообще ни о чём. Действительно, это нечестно.

Какая у тебя любимая группа?
Я люблю очень Velvet Underground, первый альбом. Это музыка, которая реально не поддалась временному гниению. У Captain Beefheart мне тоже очень нравится первый альбом. Ну и Suicide мои любимые, конечно.
А молодых артистов слушать не хочется. У нас сейчас такой постмодернизм махровый, что сейчас делать что-то новое не приходит даже в голову. Сто лет назад появился авангард в искусстве. Сто лет назад Маринетти написал «Манифест футуризма». И понеслось. Через два-три года — Маяковский, Малевич, туда-сюда, движуха — офигеть. Самое главное, что у них было,— это представление о будущем. Я сколько ни пытался представить: вот заканчивается постмодернизм — что будет дальше? У меня вообще ничего не вставало перед глазами — пустота. Очень жаль, что нет такого головосрывательного движения, как авангард, чтобы всё поменялось. Сейчас ничего нельзя поменять.