|
Ни контроля, ни отчетности
Шансков: «Fакел» был идеальным вариантом сочетания места и времени, в контексте которых журнал в принципе делался сам собой. Никто не просиживал штаны на летучках и редколлегиях, анализируя, будет он кому-нибудь интересен или нет,?— всё это понималось априори, без разговоров. По большому счету никто не знал, каким выйдет номер в итоге — что вырулится, то вырулится.
Егерева: Все делалось исключительно на интуиции, не было никакого бухгалтерского плана, никаких стратегий развития. Редколлегия проводилась раз в месяц без участия Грымова и была по сути просто милой тусовкой. И на этом вот градусе потом рождался журнал!
Шансков: Этот механизм был заведен до нас, еще первой волной редакторов, и наша заслуга только в том, что мы его не тормозили. В отличие от Грымова, кстати, который зарубал очень большой процент классных материалов. По-скольку он не умел пользоваться компьютером, он читал их в распечатанном виде, а потом особым образом надрывал: если вдоль страницы, текст принят, а если поперек — нет.
Тетерский: Не было никакого контроля, никакой отчетности и вообще 90% обязательных элементов работы любой редакции. Не было даже четких постановок задач авторам. Им просто объявлялась тема номера, и они на эту тему писали что хотели.
Самохин: Не было рекламного отдела! Вот что самое главное.
Лучший номер
Тетерский: Мне запомнился двойной «Почитай/Посмотри» — в одном журнале только тексты, в другом — иллюстрации к ним.
Егерева: Был очень хороший «Черно-белый номер». Хотя, наверное, мой самый любимый номер — последний, на тему «Агрессия».
Шансков: Он самый крутой — и по содержанию, и по дизайну. Тогда как раз вовсю развернулся как дизайнер Серега Сергеев.
Тетерский: В углу каждой страницы этого номера Серега проставил окровавленные отпечатки пальцев. Недавно один из моих коллег по «Акции» рассказывал, что в процессе его прочтения в 2004 г. он на полном серьезе искал ранку у себя на руках.
О чем жалеем
Самохин: Один из самых крутых материалов на моей памяти был зарублен Грымовым — интервью со Светланой Басковой, режиссером фильмов «Кокки — бегущий доктор», «Зеленый слоник», «Пять бутылок водки» и «Голова».
Тетерский: Я помню, что Грымов забраковал Баяна Ширянова — две ранее не публиковавшиеся главы из какого-то «Пилотажа». Шансков попытался это решение опротестовать: Юра, мол, это же известный писатель! Юра парировал: «Известный писатель — это Лев Толстой».
Шансков: Грымов браковал даже Сашу Щипина — нашего лучшего автора.
Тетерский: Потом мы просто стали убирать из статей Щипина подпись автора, и Грымов зарубать его перестал.
Егерева: Грымов вообще-то достаточно смелый человек, но иногда у него не вовремя включался инстинкт самосохранения. Для сентябрьского номера 2001 г. мы готовили статью «Жизнь в Исламограде». Нашли для нее супериллюстрацию: отрубленные руки и ноги на Красной площади, ковры чеченские везде висят и так далее. Буквально перед отправкой номера в печать Грымов подумал и материал снял, а пару дней спустя случилась трагедия 11 сентября. Потом Юра долго кусал локти — если бы эта иллюстрация осталась в журнале, его бы назвали провидцем. Статья, разумеется, вышла в следующем номере, причем передовицей, но иллюстрация была все равно более лояльной — из-за стен Кремля торчат купола мечети и башни минаретов.
Самохин: Еще очень плохо, что мы решили не делать номер на тему «Ненависть». Он мог бы стать очень толстым. Вот там-то уж точно была бы полная ненависть и полный дисреспект. Всем уродам из правительства. В знак солидарности с Михал Борисычем.
Шансков: Еще одна тема, которую мы упустили, работая в «Fакеле» — рубрика «Самый сраный». Там нужно было печатать самый плохой, идиотский и бездарный текст, присланный в номер. Без купюр и редакции. Жаль, что никто из нас тогда до этого не додумался.
Народная молва: «Fакел» издавался ЮКОСом для отмывания денег
Самохин: Это полная хня.
Егерева: Я согласна. Единственное, что я могу допустить?— это то, что через «Fакел» Ходорковский пытался воспитывать потенциальный электорат. Но даже в этом случае я считаю, что электорат мы воспитывали весьма неплохой. К тому же спонсоры ни разу не указали нам, что писать и о чем. Даже номер «Хайтек», вышедший к 10-летию ЮКОСа, был личной идеей Грымова — никто «сверху» его не заказывал.
Шансков: Мне всегда казалось, что у них столько денег, что через «Fакел» можно было отмыть ну совсем уж незначительную их часть. Такую мелочь, такой пшик, что напрягаться из-за него им было бы просто невыгодно.
Тетерский: А мне вообще всё равно — отмывали или не отмывали. Я считаю, что, если бы каждый отмывал деньги путем издания некоммерческих молодежных журналов, было бы просто здорово. А если серьезно, то я вообще не уверен, что Ходорковский знал о существовании такого меценатского проекта возглавляемой им организации, как «Fакел».
Егерева: Знал очень хорошо. Каждый раз после выхода журнала в его приемную приносились два свежих номера. За это отвечал специальный человек, и это факт. А последние номера доставлялись ему в СИЗО вместе с благодарственными отзывами с форумов и копиями писем читателей.
Подбор кадров: только по блату
Егерева: Единственным человеком, устроившимся на работу в «Fакел» по объявлению, был Рустам Сабиров, которого в самом начале нашли, по-моему, на job.ru. Дальше началось массивное протаскивание «своих» — совершенно офигенных и талантливых журналистов.
Самохин: Меня в «Fакел» привел мой друг Митя Черняев, которого я из-за этого сразу же потерял. Так случилось потому, что я тут же паровозиком потянул за собой Сашу Шанскова, и Митя возмутился: какого хрена нам в редакции нужен такой ленивый раздолбай?
Тетерский: Отчасти он был прав, поскольку Саша Шансков действительно был очень ленивым сотрудником. Помню, в один из первых моих дней в должности редактора «Fакела», когда я только присматривался и ориентировался, что здесь к чему, Саша пришел на работу в 2 часа дня, а ушел в 4. Это окончательно склонило меня к осознанию того, что я попал в правильное место.
Самохин: Кстати, сам Митя Черняев был еще более ленив. Он постоянно звонил и говорил, что стоит в пробке, приезжал на работу часам к пяти, а уходил в полседьмого. При этом он дико обижался на то, что к нему есть по этому поводу какие-то вопросы и что с ним не согласовывают какие-то вещи по работе. Так и жили. И, что главное, выдавали при этом продукт.
Наш любимый главный редактор
Тетерский: Я должен объяснить, почему на эту «встречу выпускников» не был приглашен главный редактор «Fакела» Юрий Грымов. Потому что нормальной человеческой беседы у нас бы тогда не получилось. Членом нашего коллектива Грымов никогда не был. Он был этаким локомотивом, способным пробить что угодно, где угодно и у кого угодно, плюс к тому генератором отличных идей, но при этом от остальных дистанцировался настолько, что вместе нам сейчас совершенно нечего вспомнить. У него свои воспоминания, у нас — свои.
Егерева: С редакцией Юра общался исключительно через меня, а из всех ее сотрудников знал по имени только Рустама Сабирова. При этом всегда называл его Рустэм. Я спрашиваю — почему ты неправильно человека называешь? Он говорит: потому что Рустэм — это красиво, а Рустам — это какое-то левое, дурацкое имя.
Шансков: Мне, кстати, кое-что в нем вопреки всему нравилось. Например, его оценка политической ситуации в стране или его неприятие большевизма. А вот имидж его д’артаньяновский никогда не нравился.
Самохин: Я вообще большинство людей, работающих на таких позициях, ненавижу. Но вот о Грымове у меня почему-то осталось больше позитивных, чем негативных воспоминаний.
Попытка реанимации
Шансков: В январе 2006 г. Грымов попытался возродить журнал, на сей раз под крылом строительной компании «ПиК», которая «КуПиКвартиру». Старшим редактором должен был стать некто Паша Перец, автор книги «От косяка до штанги». Он работал в журнале «Я покупаю» и брал у Грымова интервью, в ходе которого так зацепил его какими-то правильными вопросами, что тут же получил это предложение…
Самохин: Это лох какой-то. Я его знаю. Человек, который считает дном своей жизни то, что курил марихуану. Я вас умоляю!
Шансков: Так вот, мы раз шесть собирались у Грымова с этим Перцем, а потом еще раз у Сереги Блохина и без Перца. Стали там решать, кто за какую рубрику будет отвечать. Перцу мы выделили рубрику «Говнотекст» — что-то типа странички Федерации интернет-образования в старом «Fакеле», то есть новости спонсора, которые никто не читает, плюс рубрику «Самый сраный», о которой я говорил раньше. Правда, об этом он так и не узнал, так как всё сорвалось в последний момент. Мы пострадали больше морально, а вот Паша Перец, автор книги «От косяка до штанги», уже успел уволиться из журнала «Я покупаю» и остался без работы. Впрочем, мне кажется, всё это и так было обречено. Просто потому, что в одну реку дважды не войдешь.
P.S.
Егерева: На старости лет я окончательно поняла, что секс всё-таки действительно правит миром. Так вот, журнал «Fакел»?– это был, фигурально выражаясь, наш совместный секс.
Павел Тетерский
Фото: Антон Размахнин
Знаковым редактором журнала «Fакел» долгое время являлся ведущий недавно закрытого шоу «Деньги на проводе» на ТНТ Сергей Блохин. К сожалению, ввиду отсутствия в России во «встрече выпускников» он не участвовал.
Александр Шансков: Я, помимо всего прочего, был причастен еще и к журналу «Новый очевидец». Это был этакий «Fакел» для пятидесятилетних. Он просуществовал меньше года, отчасти потому, что главред Сергей Мостовщиков, честь ему и хвала, платил какие-то совсем уж запредельные гонорары. Например, за три небольших стихотворения он мог заплатить пожилому поэту 2000 долларов. За полгода он таким образом просрал полуторамиллионный бюджет, но поэтов поддержал здорово.
|
