Пулитцеровская премия — престижная американская награда в области журналистики, литературы, музыки и театра. Размер премии — 10 тысяч долларов. Вручается ежегодно в 21 номинации. www.pulitzer.org

Поздравляем с наградой! Для тех, кто не читал вашу статью,— могли бы рассказать, о чём она?
Моя статья — об одной из больниц в Новом Орлеане и о том, что происходило в ней во время урагана Катрина и после него. Эта больница, как и многие другие, была окружена водой. Она была отрезана от коммуникаций, резервные запасы электричества и водоснабжения не работали, и в помещении было очень жарко. Людей не эвакуировали много дней. Я пишу о том, как принимались решения: кто из пациентов получит доступ к дефицитным ресурсам — в данном случае эвакуации. Также я пытаюсь разобраться с теми заявлениями, которые звучали после урагана,— что врачи фактически ускорили смерть нескольких пациентов. И действительно, несколько медиков сказали мне, что сделали что-то, чтобы ускорить смерть пациентов. Так что в статье я пытаюсь разобраться, как такое вообще могло произойти и как общество пытается урегулировать это с помощью судебной системы.

Несмотря на то, что ваш материал — о событиях в этой одной больнице, рассматриваемые в нём проблемы имеют универсальное значение?
Я решила писать эту статью частично из-за того, что видела связь с другими ситуациями катастроф. У меня есть и личный опыт, связанный с этим: например, я когда-то написала книгу про военный госпиталь в Боснии, который был в осаде на протяжении трех лет, я изучала этические, личные и профессиональные проблемы, с которыми сталкивался медицинский персонал, заботясь о пациентах. Кроме того, я участвовала в оказании медицинской гуманитарной помощи в кризисных ситуациях. Ведь стихийные бедствия или антропогенные катастрофы могут произойти в любое время в любом месте на Земле. И в медицинских системах существуют серьезные недостатки .

Вы ведь врач, правильно?

У меня диплом врача, но я не практикую. То есть я училась на врача и формально я врач. Но я — врач, который практикует журналистику.

Эту награду — вам и вашей организации ProPublica — называли триумфом новой модели журналистского расследования. Расскажите, как ProPublica удается проводить журналистские расследования, особенно в то время, когда многие СМИ решили, что не могут позволить себе таких расходов.
Сейчас очень сложные времена в американской журналистике, в последние годы тысячи журналистов потеряли работу. Это произошло потому, что финансовая модель, которая до сих пор поддерживала журналистику,— а именно реклама — сдает свои позиции. Медиакомпании вступили в тяжелые времена, и это большая потеря для общества.
Но в последние годы появились другие модели. ProPublica выросла из идеи нескольких филантропов, которые хотели вложить деньги в серьезную расследовательскую журналистику и журналистику в общественных интересах. Организация была основана для того, чтобы делать такую журналистику в соответствии с традиционными журналистскими стандартами. Финансирование должно было поступать из фондов и благодаря другим некоммерческим вложениям. И идея заключалась в том, чтобы обнародовать эти статьи в сотрудничестве с другими СМИ — для достижения наибольшего эффекта (к примеру, расследование Шэри Финк, получившее Пулитцеровскую премию, было опубликовано в журнале The New York Times Magazine. — Ред.).
Конечно, люди в ProPublica очень рады Пулитцеровской премии, потому что это дополнительное подтверждение того, что наша модель работает и что качественная журналистика может делаться и в другой структуре — необязательно в традиционном СМИ. Но, конечно, ProPublica — это просто одна из моделей. 30 редакторов и репортеров в ProPublica нельзя сопоставить с тысячами потерянных рабочих мест в журналистике. Конечно, нужно больше.

Что изменилось лично для вас с тех пор, как вы узнали о победе?
Мне позвонило много людей, которые сыграли большую роль в моей журналистской карьере и моей жизни на разных стадиях. И это приятно — когда ты вспоминаешь, как много людей тебе помогали по жизни. Я не пользуюсь Facebook, но, наверное, это похоже на то, как, когда ты регистрируешься на Facebook, ты возобновляешь контакт с людьми, которых много лет не видел. Так что можно, наверное, сказать, что у меня сейчас такой «фейсбуковский момент».

Некоторым людям этот момент не нравится…
Ну, мне он нравится. Другой позитивный момент — в том, что благодаря премии больше людей читают статью и узнают о тех слабых местах, которые существуют в медицинской системе в плане подготовленности к катастрофам. И я думаю, из этого знания может выйти что-то хорошее — либо кто-то захочет еще раз об этом написать, либо американские налогоплательщики захотят вложить часть своих налогов в то, чтобы подготовить социальные службы к ситуациям катастроф.
«Журналист» в вас не конфликтует с «доктором»? Когда вы готовили этот материал, вы, наверное, представляли себя на месте врачей. Как думаете, вы бы по-другому себя вели на их месте?
Я думаю, количество прошедшего времени и возможность спокойно все обдумать дает мне преимущество: я могу решить, что хотела бы сделать в той ситуации. Но, к сожалению, у тех врачей и медсестер не было такого преимущества. Они почти не спали; они не знали, как вести себя в ситуации катастрофы. И я думаю, тот, у кого есть это преимущество, даст совсем другой ответ, чем те, у кого его нет. Я бы сказала, что очень сочувствую тому, через что пришлось пройти тем медикам. Потому что я помню, как первый раз была в кризисной ситуации и сколькому я научилась в том первом опыте. И у меня не было возможности передумать и сделать все по-другому.

Прочитать статью Шэри Финк (на англ.): www.propublica.org/series/deadly-choices