Мы встретились у бассейна роскошного отеля «Эксельсиор». Два молодых человека — пожалуй, слишком молодых, чтобы попасть во вторую по значимости конкурсную программу Мостры. Штаклефф и ле Фурн сняли документальный фильм «Изгнание и царство» безо всяких наворотов, о той реальной жизни, которую видели перед глазами. Их царство — это порт Кале, где ежедневно встречаются десятки тысяч людей. Все они проходят перед объективом режиссеров: случайные встречи, пересечения разных миров, судеб, обрывки разговоров, истории. Целый мир, каждый день населяемый и изобретаемый заново изгнанниками, выходцами из Афганистана и Пакистана, Эритреи и Эфиопии, арабских стран и Восточной Европы.

Это ваш первый фильм, но вы сразу попали на крупнейший фестиваль. Какие ощущения?
Андрей Штаклефф: Это очень важно и для нас, и для самого фильма. «Изгнание» отобрали в программу «Горизонты» еще до того, как он был снят. Это в принципе событие, выходящее из ряда вон: мы же не маститые кинематографисты, а никому не известные молодые парни, первый раз в жизни серьезно взявшие в руки камеру. У нас не было опыта съемок, мы не работали ассистентами крупных режиссеров — словом, не было ни одного пункта из типичной биографии начинащего киношника. Поэтому вдвойне удивительно, что фестиваль вдруг уделил нам такое внимание, так нас поддержал. Более того, не то что нам напрямую советовали, как снимать этот фильм, но давали некоторые направления, в которых потом шла работа. Поэтому я могу сказать, что фестиваль сделал для нашего фильма намного больше, чем просто выбрал его в конкурсную программу. Фактически он нам его подарил.

А в какой момент фильм попал в конкурс?
А.Ш.: Если честно, то он вообще находился в стадии монтажа, то есть мы имели отснятый материал и не до конца представляли, что и с чем лучше клеить. Может, сама задумка фильма показалась кому-то там, в администрации, интересной, чтобы поддержать нас, помочь. И это очень здорово: такие простые ребята, как мы, могут снять свой первый фильм о чём хотят, как хотят и при этом попасть на настоящий Венецианский кинофестиваль. Чем черт не шутит, может, кто-то и награду так получит.

А сложно было работать над фильмом вдвоем?
Джонатан ле Фурн: Мы давно знакомы, да и само «Изгнание» всё построено на диалоге, на человеческих отношениях. Именно в этом взаимодействии для нас и был основной интерес. Этот фильм — прежде всего встречи с людьми, поэтому так важно было создать ощущение, что мы не одни, что каждый человек, каждый герой нашего фильма уже не одинок.

Но разве у двух творческих людей не возникают противоречия в процессе работы?
А.Ш.: Поймите, сама идея фильма была в совместной работе, дискуссии, обсуждении. В ней не было какой-то определенной эстетики, которая могла привести к разногласиям. В ней вообще не было эстетики — как нет художественных предпочтений у случайных встреч и обрывков разговоров.

Интересно, как с такими понятиями об эстетике фильмов вы вообще пришли в кино?
А.Ш.: Мы просто учились кино, по большому счету — даже не в специализированном вузе. Кроме того, это был не самый богатый вуз, поэтому у нас было гораздо больше теории, чем практики. А потом мы узнали о городе Кале, возникла картина порта, в котором встречаются самые разные люди...

Д.Ф.: Главное, у нас было огромное желание просто снимать кино. И мы создали некое воображаемое пространство, мир, о котором и сняли «Изгнание». Нам нужно было создать фильм-рассказ, фильм-историю, столь же многогранную, как и жизнь.

А что было сложнее всего?
Д.Ф.: Собрать воедино весь материал. Сценарий фактически писался одновременно со съемками, и многие моменты придумывались на ходу, с камерой в руке.

А.Ш.: Еще в фильме много литературных идей. Название мы заимствовали у Камю, хотя фильм поставлен не по его рассказам. Скорей, на эту идею меня навело эссе Вальтера Беньямина «Рассказчик», которое я читал в тот момент... Кстати, там про русского писателя, про Лескова.

А у вас, кстати, русское имя...
А.Ш.: Да, у меня родители русские, и между прочим весьма коммунистического толка, но они уехали в 80-х, и я русского не знаю. Как вы относитесь к президенту Саркози? Он еще в бытность министра внутренних дел грозился закрыть французские границы... Помню, иммигранты очень его боялись.

А.Ш.: Думаю, боялись неоправданно. На самом деле он ничего не делает, только суется во всякие международные конфликты. Саркози превращает Францию в другую страну. Франция всегда была открытой для внешних влияний, а он пытается замкнуть ее на саму себя, играет на наших страхах... Он больше занят личной жизнью, чем национальной идеей Франции.

Д.Ф.: Национальной идеи Франции больше не существует, ее нет. Кому подражает Саркози? Америке, он хочет сделать из Франции вторые Штаты. А зачем миру нужны две Америки?

А.Ш.: Да вспомните хотя бы де Голля. Это был человек, личность, история. Разве их с Саркози можно сравнить? Он действительно работал на образ Франции, на ее позицию, действия…

Тогда как вы относитесь к той роли, что он сыграл в Осетии?
А.Ш.: Сложно сказать. Эта медийная война, телевизору верить нельзя, а Россия очень далеко... Наш фильм, кстати, тоже попытка показать реальные образы вместо картинки, которую мы видим в новостях.