Я работаю журналисткой семь лет. Не могу сказать точно, сколько за 2555 дней я намотала по городу бегом трусцой, но количество знаков я написала равное, наверное, уже половине «Войны и мира». Раньше, получая ежемесячный гонорар, я могла оплатить себе почти всё и даже съесть что-­то в ресторане (работая по совместительству критиком, которому счет оплачивает редакция). Теперь всё, лавочка закрыта. Гонорары съел финансовый хищный жук. Чтобы не деградировать из-за трагедии собственного достоинства и не умереть с голодухи, двигаться и носиться журналисты стали больше, а получать — меньше.

Был случай. Писала я о выставке, и пообещала мне арт­критическая персона замаринованным честностью голосом: «Да! Знаю тебя, что­то даже читал. Отлично. Ну, Катя, я тебе дам мало, конечно, но все­-таки три тыщи». — «Спасибо,— говорю я,— когда нужен текст?» Присылаю. Через неделю спускаюсь по лестнице в Консерватории и, схватив куртку из гардероба, смотрю: оп! а тут, не отходя от вешалок, ведь номер с моей статьей продают. Дальше я (как и положено) месяц терпеливо жду. Что дальше? Наскребли мне по сусекам 700 рублей.

Откуда взялась традиция держать молодых журналистов за идиотов, бегающих на побегушках и ничего взамен потраченного времени и сил не получающих (кроме опыта получения удара под дых),— проследить невозможно.

Несмотря на постоянный прыжок через препятствия, в данный момент я все­-таки работаю бесплатно. Пишу, например, про оперу. Потому что я ее люблю. Да, в материальном плане я не могу оплатить ни курсы языков, ни курсы по вождению, ни билет в Мариенбад, но, надеюсь, у меня хватит сил, чтобы дойти туда пешком.

Рекламная пауза

Год назад я задержалась в рекламном агентстве. Ходила в офис каждый день. Прошла неделя, а я за это время ничего не нарисовала, ничего не спела, ничего полезного (кроме нескольких текстов для проекта по синтепону) не сделала.

А неделя — это слишком много для повторения одних и тех же формальностей, ради которых нужно тащиться через весь город и сидеть в офисе бесплатно. Это оказалось для меня бесперспективным вакуумом творческого роста.

Конверт с Эрмитажем

Кто-то сидящий свыше, скорее всего, выведал о моих способностях проходить сквозь все оцепления и прислал приглашение работать в ФСБ. Пришел обычный конверт по почте с портретом Бориса Пиотровского, директора Эрмитажа, книгу воспоминаний которого я как раз читала в тот момент, закинув ногу на ногу. Думаю, вот так знак! В тот же день я позвонила по указанному телефону.

Мне предложили работу, с ней я буду в погонах и льготах, но три года не смогу выезжать за границу. Пришлось отказаться в пользу вращающегося глобуса.

Кисти и краски

Покупала я краски и увидела на кассе объявление о том, что магазину требуются люди в зал за 14 тысяч рублей два дня через два. Погорячилась я от отчаянья, оставила заявку. Через пару дней звонит мне директор и предлагает испытательный срок. Начали мы разговор официально на русском, а закончили, смеясь, на польском. Шутки шутками, а до собеседования на следующий день я не дошла. Подумала и прислала СМС о том, что не хочу я тратить свое и чужое время на всякие проверки. Я же ведь уже работала один день хостес, и мне ничего не заплатили.

Работа консультанта должна стоить дороже, тогда никого проверять не надо будет.

Серебряный пиар

В серебряных сапогах я шагаю вниз по Таганке. Еще пара минут — и дотащусь до собеседования. Не дойду, не прилечу, а дотащусь, потому что каблуки высоченные, сапоги оказались на размер больше, пришлось надевать дополнительный шерстяной носок.

В просторном кабинете сидит мужчина, он же начальник, с грустным видом, возглавляет развлекательный телеканал. И тут я бойко несусь к грустному начальнику, чтобы показать свои журналы с публикациями и фотосъемками. Пробую убедить в том, что я лучший редактор сайтов как минимум в районе Таганки. Редактором сайта он меня брать не хочет. Он думает, что я — пиарщик. «Ну, да, я — пиарщик в серебряных сапогах, но все­-таки и редактор сайта». Пиарщиком я работать не стала. Во-­первых, не смотрю этот телеканал. Во-­вторых, не пиарю то, от чего сама не в восторге. Редактором сайта меня не взяли с формулировкой «Эта работа ниже вашего таланта, вам будет скучно». Эту фразу я слышала много раз. И каждый раз я наивно пытаюсь убедить в обратном. Ведь если проект полезный, интерактивный, как мне может быть неинтересно?

Черный день

Причина, благодаря которой сократились объемы моей захватывающей печатной продукции, проста, как бутерброд с маслом. Я просто перестала ходить на тусовки, наградив себя медалью из фольги «против праздного времяпрепровождения», став борцом за экологию внутреннего мира: не пью, курю и ложусь спать в четыре ночи, потому что увлеченно рисую/читаю/чищу картошку.

Застенчиво потупив глазки, я признаюсь, что не вижу смысла в том, чтобы тащиться на каблуках и в прокуренном платье через весь город, а потом рухнуть у порога с улыбкой блаженства от бесплатных коктейлей на фуршете. Из­-за этого между мной и медийной аортой возник тромб.

Впрочем, есть еще моменты, о которых я должна была задуматься ранее. Во-­первых, еще до того, как я поступила в Московский педагогический университет, мне нужно было где­-нибудь, хотя бы на неделю, официально обосноваться. Пошел бы стаж. И теперь, приходя на биржу труда безработным амбициозным бобиком, вооруженным красным (и, увы, никому не нужным) дипломом, у меня, по крайней мере, была бы с собой трудовая книжка с отметкой, которая стоит целых пять лет.