Дело не в том, что никто не может сравниться с Земфирой Рамазановой по популярности — в последние годы соответствующая мемориальная табличка служит предметом заочных трений между Максим и Анной Плетневой из «Винтажа». Дело и не в заслуженности, которая соседствует со вхожестью во властные круги, — тут сложно тягаться с политическим тяжеловесом Дианой Гурцкой или с любимицей разнородных первых дам Еленой Ваенгой. И не в отодвигании горизонтов: Земфира Талгатовна еще несколько лет назад уступила лавры новатора многочисленным солисткам инди-групп в диапазоне от InWhite до «Обе две» (правда, для большинства из них Земфира остается верстовым столбом и ориентиром), в то время как фокусы с имиджем лучше всего удаются Ёлке, проектам Константина Меладзе и тому же «Винтажу». Не выйдет списать всё на веру и преданность фанов: так мы договоримся до того, что главной певицей страны является Светлана Сурганова.

Разгадка банальна и монументальна: Рамазановой, как когда-то Пугачевой, удается олицетворять собой саму идею России — не абстрактной, а сиюминутной. Она и есть наш локальный цайтгайст, надежный флюгер. Нельзя сказать, что такое умение проявилось у Земфиры только сейчас,— однако завидная стать, возникшая в артистке вместе с опытом, позволяет сейчас воспринимать каждый альбом как полароид, на котором проступают мутные контуры времени.

Вот Земфира, как и вся страна, волнуется и копит деньги на приятные мелочи. Вот она наслаждается первыми годами пресловутой стабильности. Потом откуда-то возникают бесконечные вопросы — и подспудное ощущение обманутости. Те сменяются отчаянием и безнадежным желанием изменить всё и разом. Затем приходит наплевательское безрассудство — погибать, мол, так с музыкой. А заканчивается всё кисло-сладкой ностальгией по никем не виданным симулякрам.

Что же дальше? Я знаю не одну девушку, для которой тексты Рамазановой служат библией отношений. Но способна ли певица говорить так же прямо со всеми нами — не на уровне символов? В ближайший год Земфира способна убедительно показать, что будет с родиной и с нами,— но для этого нужно, чтобы знаменитая пассионарность победила столь же знаменитую мизантропию. Что ж, мы готовы подождать.